Недавно встретил Володю Малышева: учились в школе №7 в параллельных классах. Да, это тот самый друг детства, который в декабре 1968 года подобрал меня, стоявшего на морозе с раскладушкой и чемоданом, как ни странно, у дома своей бабушки в Ижевске и определил на постой.

Однокашник, как и другие читатели, с удовольствием прочитал мои воспоминания, и я с радостью, по их просьбе, продолжу  рассказ о 1960-80-х годах.

Микросхемы и диктор телевидения

В начале 70-х я впервые узнал, что такое микросхемы. Технологии изготовления печатных плат и диодов, подложек и травлению проводников для микросхем нас учил Анатолий Иванович Жаравин.

Этот кандидат наук читал нам лекции и вел лабораторные работы по его предмету. Интересно было то, что сказанное вчера ученым, сегодня мы, студенты, претворяли в жизнь собственными руками за лабораторным столом или у вытяжных шкафов с ваннами, заполненными электролитами, и т.п.

О работе Анатолия Жаравина я дважды писал в институтский «Механик», с которым сотрудничал до последних дней учебы в Ими.

Любопытный случай однажды произошел в лаборатории, где очередную работу выполняли я и мои одногруппники. Нашего преподавателя мы встретили сидящим за столом. Анатолий Иванович смотрел на экран черно-белого телевизора.

- Что-то интересное? – поинтересовался я.

- Смотрю, как работает моя жена.

- Она работает на телевидении?

- Как видите… - С экрана о чем-то говорила милая симпатичная женщина. Уже позже я узнал, что это Нина Жаравина – один из первых профессиональных дикторов удмуртского телевидения. Знаю, она была в свое время одной из лучших ведущих общественных программ. К сожалению с Ниной Жаравиной, как с журналистом, мне познакомиться не удалось.

Мои соседи

Считаю, за годы проживания в общежитии мне необычайно везло на соседей и друзей. Не было никаких предрассудков, никого не волновала национальность соседа, его социальное происхождения. Но, на это нельзя было не обратить внимание, жителями общежития в основном были ребята из несостоятельных семей, если хотите, бедных. Удивляло: мои сверстники (в основном сельчане) удачно преодолевали экзаменационные барьеры и трудности и получали общежитие по итогам поступления в вуз. Я же, как уже рассказывал ранее, не имея троек при поступлении, места в общаге не получил.

У каждого своя епархия

С кем я жил? Аркаша из Граховского района. Тихий, спокойный парень. Мордвин по национальности, приезжая из дома, всегда привозил шмат сала.

Вася Прозоров снабжал нашу комнату из пятерых человек картошкой и луком.

Варенье было моей «епархией».

Валир Мирхайдаров, приехавший в Ижевск из Башкирии, всякий раз приносил на общий стол хлеб, сахар.

Позже в комнату №316 второго общежития поселился Валера Лихачев. Парень из Яра был необычайно щедр: вез их поселка в общагу все – мясо, сало, соленья.

Все, что привозилось со стороны и покупалось на месте, готовили и ели только на ужин. Завтрак и обед у каждого были свои: кто-то ходил в столовую, кто-то предпочитал сухомятку налету.

Пельмени по-общежитски

Не могу забыть крайне забавный случай с ужином в один из зимних вечеров. Валера, вернувшийся из Яра на поезде, привез пельмени, завернутые в газету.

Замороженные пельмени растаяли и превратились в месиво из теста и мясного фарша с совершенно неприемлемым в пищу ингредиентом - газетой, которую, как ни старайся, невозможно было отделить от пельменей.

Плюнули на санитарию: съели пельмени «по-общежитски» за милую душу! Никто не отравился.

Когда нейлон в моде

Володя Федоров поселился в нашей комнате, когда я перешел на 4-й курс. Высокий смугловатый парень, уроженец Сарапула, поступил на «П»-факультет после службы в армии. Подкупала в этом молодом человеке его аккуратность и чистоплотность. Парень раньше всех из нас вставал, делал зарядку и отправлялся на занятия, не забывая при этом побриться.

На мой взгляд, Федоров был единственным в общежитии человеком, который носил модные в то время нейлоновые рубашки. Этот предмет гардероба Володя менял каждый день – надевал другую рубашку.

Раз в неделю бывший армеец стирал 7 нейлоновых рубашек в стиральном порошке «Новость».

Знаю, что Володя Федоров был после окончания вуза распределен на Сарапульский радиозавод, откуда и получил в 1970 году направление в ИМИ. Парень отлично учился, не заботился о стипендии, которую ему (повышенную) платил завод. Старший сержант Федоров, обучаясь на военной кафедре, был командиром взвода, как и все выпускники, закончил вуз лейтенантом.

Соперник – комсорг Лялин?

Одним из известных выпускников Ижевского механического 1973 года был Вадим Лялин. Его и моя студенческие судьбы плотно переплелись за 5 лет.

Вадим закончил в Ижевске школу №30, самую элитную в Удмуртии в 60-е годы. Достаточно сказать, что одна из групп приборостроительного факультета была укомплектована только выпускниками этой школы, обладателями серебряных и золотых медалей.

Так вот, этот Вадим Лялин, как и я, был на собрании избран комсоргом группы. Пунктуальный во всем, исполнительный, он серьезно включился в общественную работу и, как мне показалось, решил негласно соревноваться с нашей группой.

Постоянно сотрудничавший с институтской многотиражкой, я как-то услышал от Вадика: «Ты видел: на первой странице опубликовали мою статью, а второй – твою?» Меня это не удивило: Вадим рассказывал о комсомольской работе его группы, я же написал спортивную заметку.

Задвинули комсорга

Всех студентов факультета удивляло: почему отличник Лялин не получает Ленинскую стипендию? Однажды я видел его зачетку – сплошные «отлично» и «зачет». Говорили, что Вадима недолюбливало руководство деканата, поэтому комсорга, отличника не выдвигали на почетную стипендию. Честно говоря, я так и не узнал, по каким критериям он мог стать в вузе «ленинским» студентом.

Вадим Лялин, конечно же, переживал: за какие грехи (если они есть) его постоянно отодвигают от веского звания и стипендии имени Ленина. Как и другие отличники, Вадим получал повышенную на 25 процентов стипендию – 56 рублей 25 копеек.

Четырехкратный доктор!

Надо признать: золотой медалист элитной школы отлично учился в Ими. Каждые оформленная им лабораторная работа или курсовой проект были для студентов образцом. Работы, как правило, были упакованы в корочку, отпечатаны на пишущей машинке.

Уже позже мы узнали, что отличнику помогал оформлять образцовые проекты его отец, главный инженер мотозавода, куда в 1973 году меня распределят, и год-другой я буду работать в инженерном подразделении под его руководством. Выполнял же проектные работы сам Вадим.

После окончания вуза я один раз встречался с моим коллегой. Он работал на одной из кафедр Ижевского механического.

Оказалось, Вадим Лялин в институте развил необычную сильную учебную деятельность. Закончил аспирантуру, стал кандидатом технических, а затем и доктором технаук. И на этом молодой ученый не остановился: за несколько лет защитил докторские диссертации физико-математических, химических и даже геолого-минеорологических наук!

О дальнейшей судьбе 4-кратного доктора наук мне неизвестно.

Солянка моей мечты

Вы бы знали, друзья, с каким трудом студенты (в основном первых курсов) добирались до 2-го корпуса Ими. От здания общежития на 9-й Подлесной автобус 16-го маршрута отправлялся забитым пассажирами под самую завязку. Однажды во время поездки под давлением спешащих студентов на асфальт выпала выдавленная дверка!

Корпус, в котором нам читали лекции по начертательной геометрии и истории, находился на улице Горького, как раз напротив одного из корпусов мотозавода. Мог ли я тогда предполагать, что в 1973 году на 13 лет свяжу судьбу с этим предприятием высокой культуры!

Как сейчас помню, во вторник с утра у нас было две учебные пары, и целый день, можно сказать, студенты посвящали себе. Четверо из нас взяли за правило обедать в ресторане «Кама», благо это заведение находилось в 250 метрах от корпуса №2.

Мы, вечно голодные студенты, первым делом заказывали в ресторане солянку сборную мясную за 99 копеек и чайничек чая с грудой хлеба. Уходили из ресторана сытые и довольные, с надеждой прийти сюда в следующий вторник.

Школьник Лунгстрем и другие

Сейчас трудно в это поверить: в ресторане днем играл инструментальный ансамбль. Навсегда мне запомнился котрабасист. Полный лысый музыкант извлекал из инструмента бархатистые звуки, улыбался посетителям.

Однажды я познакомился с ним. Тогда был перерыв в работе ансамбля. Оригинальную фамилию артиста Школьник я, конечно же, не мог забыть, а вот имя-отчество не помню.

В 1979 году, когда я был в командировке в Северодвинске, при встрече после концерта оркестра Олега Лунгстрема узнал от маэстро, что конрабасист Школьник играл в его оркестре. Олег Леонидович вспомнил, что в конце 60-х был в Глазове их концерт с мюзик-холлом, в котором принимали участие певцы Мария Розова и Валерий Ободзинский.

Евгений Ахтариев