Из своих более чем 70 лет я 18 лет прожил в столице Удмуртии – с 1968 по 1986 год. Сюда вошло время учебы в вузе и работа на мотозаводе «Аксион». В октябре 86-го мой трудовой стаж продолжился на ЧМЗ, в ставшем родным 13 цехе, которого, к сожалению, уже нет…

С годами понимаешь, как быстро пролетело время, а так хочется снова окунуться в студенческую жизнь и сходить в поход на атомоходе на ходовые испытания. Вот я и решил вспомнить о своем житье-бытие 50-летней давности с друзьями, одногруппниками, коллегами, просто знакомыми, которые так или иначе стали путеводными указателями в моей судьбе. Забегая вперед, скажу: мне страшно повезло на них!

Собираясь писать эти заметки, я прежде всего хотел рассказать о моих встречах и беседах с земляками-глазовчанами. Поэтому не удивлюсь, если дети и внуки героев моих заметок узнают что-то интересное о своих отцах и дедах, которым уже далеко за 70…

Думаю, интересно будет прочитать и о моих встречах в Ижевске и за его пределами с так называемыми «ижевскими глазовчанами» или «глазовскими ижевчанами». Где только я с ними не встречался!

Считаю себя типичным представителем студентов и молодых людей 60-70-х годов. Поэтому кто-то из тех, кто познакомится с моими воспоминаниями, узнает из них о своей судьбе, вспомнит о друзьях, родителях.

Как я пришел в журналистику? Об этом тоже расскажу в своих заметках. Дружба с репортерским блокнотом и ручкой у меня началась именно в годы «ижевских университетов».

Еду поступать в вуз

…Июль 1968 года. С Витей Пулькиным мы договорились встретиться у нашего дома на Комсомольской. Мать моего друга, оказалось, договорилась с водителем с УЗСМ, который в этот день вез в Ижевск кирпичи. Утром выехали, к обеду были в Ижевске, возле трамвайной остановки.

Поездка обошлась каждому из нас в три рубля (на поезде это было бы 1 рубль 90 копеек).

В приемной комиссии нам дали направления в общежитие и разъяснили права при поступлении в Ижевский механический институт. Я пошел на подготовительные курсы по физике и математике. Не помню, сколько мне за это пришлось платить, но могу точно сказать – знаний в науках мне эти занятия не принесли: преподаватели повторяли все, что я уже давно знал.

Перед экзаменами

Нас поселили в комнату, где стояло около 20 панцирных кроватей. Конечно, каждый из комнатосъемщиков жил своей жизнью – читал, решал задачи, курил, тут же ел, просто спал. Водочкой, вином никто не баловался. Зато большинство играли в карты: резались в «свару», «буру» и «очко». До драк дело не доходило.

Некоторые, помню, совсем не готовились к приемным экзаменам - без меры спали, ели и играли в карты. Кстати, ужин бывал у некоторых игроков из картофеля. Рядом с вузом стояли частные дома с огородами. Так вот, абитуриенты делали налет вечерами на картофельные плантации, благо и погода была сухой и удобной для воровской ходки.

Далее с «четверкой»

Все когда-нибудь кончается. Закончились дни подготовки и сдачи документов в Ижевский механический институт. Я подал документы на приборостроительный факультет, Витя – на механико-технологический.

Самое любопытное зрелище после первого экзамена по математике: сотни ребят и девчат, которые не нашли себя в списках сдавших как минимум на «удовлетворительно» - бывшая абитура тянулась с чемоданами, рюкзаками к трамвайной остановке 1-го маршрута, идущего в сторону ж/д вокзала.

Я получил «четверку» - надежда поступить в вуз оставалась. В общежитской комнате осталось 4 человека, которых ждали еще два экзамена.

Черепанов в моей судьбе

Мою физику экзаменовал, как мне показалось, несколько флегматичный преподаватель. Это был высокий в сером пиджаке Владислав Сергеевич Черепанов. С ним позже я столкнулся на 4-м курсе: он тогда читал у нас курс «Радиоматериалы». Еще позже, в 90-х годах, он возглавлял в Глазове наш ГГПИ им. Короленко. Уже будучи корреспондентом «Красного знамени», брал у доктора физико-математических наук интервью, присутствовал с ним на конференциях и т.п.

Физику преодолел, как и математику, на «четверку». За что остался без балла, я так и не понял, хотя решил задачу и ответил на все вопросы экзаменатора. Как мне позднее не хватало этого балла! Об этом чуть позже.

В общем, я поступил на приборостроительный с 12 баллами.

Взяли на карандаш

Вернулся в Глазов с известием для родителей, что в вуз я зачислен, но места в общежитии мне не нашлось. Вот он, злополучный недополученный балл, который закрыл мне дорогу в общагу!

…Такой поворот событий не устроил больше всего моего отца Фаата Гафазовича, ветерана Великой Отечественной войны. И он поехал в Ижевск вместе со мной. Прихватили матрац, раскладушку, комплект белья.

Уже позже удивился действиям отца, который прямиком пошел в деканат к самому декану «П»-факультета Виктору Борисовичу Цицинову. Места в общежитии я не получил, но позже узнал, как декан, взявший тогда на карандаш мою судьбу, все-таки «пробил» для меня койку в общаге. Об этом мне рассказала секретарь деканата Раиса.

Вперед, на постой!

Оказалось, у отца был запасной вариант моего проживания в Ижевске. Для начала я должен был поселиться в частном доме сестры его друга Виктора Колпакова, начальника смены цеха 12. Раскладушка и матрац пришлись кстати. В деревянном доме на улице Щорса лишних кроватей не было, зато была небольшая семья тети Нины, ее мужа и троих детей.

Было решено, что эта дружная семья поможет мне найти место для временного проживания. Где-то через две недели я со своими пожитками пришел в дом неких Макаровых, которые с радостью предоставили мне широкую кровать в зале. Постой за месяц стоил всего 10 рублей.

Радость моя была преждевременной. Андрей Макарович, хозяин хаты, поселил за десятку еще одного квартиросъемщика – молодого рабочего завода.

Естественно, с коренастым Володей мы спали на одной кровати. Было тесно, но тепло. Уже зимой мы это хорошо ощутили: просыпались в седьмом часу, когда термометр начинал показывать плюс 17.

Между прочим, русскую печь топили хозяева каменным углем, который Андрей Макарович часто приносил из котельной, в которой работал истопником.

Выселяйся!

Совсем не помню, как и чем я питался в дни проживания у частника Макарова. Одно знаю: занимался в библиотеке вуза, там же готовился к семинарам, в чертежном зале делал задания по начертательной геометрии. В доме этим практически не было возможности заниматься. Разве что удавалось час-другой почитать.

Не знаю, что произошло, но 28 декабря 1968 года Андрей Макарович сказал – выселяйся срочно! Я не мог понять почему. Позже, поразмыслив, я пришел к выводу: мой сосед Володя частенько вечерами пил с хозяином горькую, это нравилось Макарычу. Я же, видать, не угождал старшему Макарову.

Представьте себе, с двумя чемоданами, раскладушкой и матрасом я вышел морозным декабрьским вечером на улицу Щорса, совершенно не представляя, что делать и куда идти. Об обращении за помощью к родителям не могло быть речи.

Вдруг, как в сказке…

Не успел я замерзнуть,  «вдруг, как в сказке, скрипнула…» - заскрипел снег от чьей-то походки – хотя тогда песенка князя Милославского из «Ивана Васильевича» еще не звучала в СССР. Навстречу бодрой походкой шел молодой человек с папкой в руке. Ба! Глазам своим не поверил: это же Володя Малышев из параллельного «Д»-класса.

- Женя, ты? Куда-то едешь? – окинув взглядом чемоданы, спросил однокашник.

- Я, а кто еще? Вот, выгнали, не знаю, куда идти жить.

В кратком диалоге мы кое-что узнали друг о друге. Оказалось, Володя учился на вечернем факультете ИМИ, а сейчас возвращался после работы с учебы.

- Давай, перекантуешься у моей бабки, - предложил Володя. – Идти недалеко, Щорса, 99 (этого дома сегодня уже нет).

К бабке с раскладушкой

В прихожей нас встретила бабушка Володи. Старушка, как мне показалось, очень обрадовалась гостю, а узнав, что мне негде жить, предложила место для моей раскладушки у окна, почти у входа в избу. Радости не было предела!

Уставший, измотанный последними событиями, я моментально уснул в теплой комнате.

Утром все точки над «i» были расставлены. За десятку в месяц меня взяли на постой. Мое место в прихожей меня устраивало. В трех отсеках избы жили бабушка, Володя и племянница бабки Маша Гирева.

Мария работала в продмаге на улице Пушкинской, училась в вечерней школе в 9-м классе. Благодаря Маше я мог купить в ее магазине дефицитные конфеты «Птичье молоко» Сарапульской кондитерской фабрики, которые я часто привозил родителям в Глазов.

Евгений Ахтариев